Перво-апельские вечера

В то время, когда я учился в ХПИ (1953–1958), у института не было не только Дворца студентов, но и просто достаточно вместительного зала со сценой. Однако, несмотря на ограниченные возможности, интерес студентов к художественной самодеятельности был огромным.

Я поступил на электроэнергетический факультет (Э-факультет) ХПИ в 1953 году. И уже знал, что главным вечером в году на этом факультете был Первоапрельский вечер (далее — ПАВ).

Традиция ПАВ родилась в престижном ХЭТИ — Харьковском электротехническом институте, который в 1949 году вместе с ХММИ и ХХТИ объединился в ХПИ.

Целью организаторов ПАВ было в дополнение к существующим в СССР официальным праздникам (7 Ноября, 1 Мая, Новый год) сделать неофициальный студенческий праздничный вечер, посвященный просто приходу весны. Такой вечер не носил обычной официозной печати, что в те годы было непростым делом. ПАВ был главным вечером года. Его ждали. Ему предшествовала большая подготовка, в которой были задействованы художники-оформители, продвинутые студенты-технари, которые занимались световыми эффектами (бегущие огни и др.). ПАВ были популярны за пределами ХПИ. На них хотели попасть студенты других вузов. Но попасть могли даже не все студенты факультета (их было около 1000), т. к. 1-я аудитория электрокорпуса — самая большая в ХПИ, вмещала около 400 человек. Сценой являлся большой стол перед амфитеатром, который и был местом размещения на лекциях и на вечерах.

В день ПАВ с утра выделенная охрана обходила электрокорпус и перекрывала все возможные места проникновения и всех посторонних просили покинуть помещение. На входе в электрокорпус была мощная охрана, через которую без билета пройти было невозможно. Вспоминая об этом, хочу заверить, что Первоапрельские вечера пользовались огромной популярностью.

С 1-го курса мы с моим другом Игорем Зингерманом примкнули к творческому ядру факультетской самодеятельности, в котором выделялись такие студенты старших курсов, как Вилли Шамис, Адольф Штейнберг (как правило, они были ведущими-конферансье на концертах факультета), Анатолий Шехтман (организатор и автор стихов).

Главным полем нашей с Игорем деятельности было сочинение текстов сценических миниатюр.

Одновременно с нами пришел в самодеятельность Аркадий Фаустов. Он был нашим с Игорем однокурсником на той же специальности.

Если у нас с Зингерманом не было никакого опыта участия в самодеятельности, то Аркадий пришел после школы с серьезным багажом сценических выступлений. Его идеалом был знаменитый тезка Аркадий Райкин. Фаустов хорошо исполнял «Монолог современного Хлестакова» из репертуара Райкина («12 стульев знаете? Два стула — мои»).

Кроме участия в подготовке юмористических текстов, Аркадий стал основным режиссером постановок для факультетских концертов, он был и одним из главных и ярких исполнителей. Талантливых исполнителей постановок на факультете было не так уж много, но это компенсировалось энтузиазмом участников и благосклонностью зрителей-студентов. Кроме Фаустова, из ярких исполнителей, участвоваших в постановках, назову Николая Макарущенко и Виктора Застело. С отдельными юмористическими номерами выступали Леонид Фильштинский, Ирина Радуцкая. Очень хорошо читала стихи Инна Шептун. Хорошо пел Семен Качер. Отличным аккордеонистом был Валентин Вервейко.
Со своими стихами успешно выступал Анатолий Шехтман.

Этапным событием в истории факультетской самодеятельности стал приход яркого, самобытного Виталия Копуся. Его остроумные стихи и отмеченные фантазией тексты (сценки) пользовались большим успехом.

Источником нашего вдохновения и творческой базой стала литературная классика: произведения Пушкина, Шекспира, Горького. Сюжеты и образы их произведений проецировались на нашу студенческую жизнь.

Любовь была основной темой в постановке по мотивам трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта».

Сюжет нашей постановки прост — любовь студента Э-факультета Ромео и студентки ЭМС-факультета Джульетты на фоне «вражды» этих двух факультетов. Иллюстрацией такой «вражды» может быть такой отрывок:

 

Ромео (пробравшись на вечер ЭМС и увидев Джульетту):

— Смотри, кто та, чья прелесть украшает танцующего с ней?

Меркуцио:
— Ромео, друг! Не знать Джульетту — это не годится, Ведь это все, чем может ЭМС гордиться.

 

В реальной жизни никакой вражды у этих родственных факультетов, конечно, не было.

Было нормальное соперничество, в основном, в спорте. А участники самодеятельности этих факультетов между собой дружили.

Отдельная тема — это цензура. Обычно тексты для вечеров проверял представитель партбюро факультета. Конечно, мы старались «не нарываться, отдавая предпочтение юмору перед сатирой. Но и обходиться совсем без сатиры было неинтересно. Реакция цензора была непредсказуема. Мне запомнилась формулировка доцента А. П. Сукачева, который, проверяя наши тексты, по поводу одного из них сказал, не конкретизируя: «Здесь есть двусмысленность, избежать которой я не вижу возможности», т. е. никакие переделки и корректировки не помогут, текст не пройдет.

Предметом столкновения были пригласительные билеты на вечер. Их форма и содержание (как и любой печатной продукции) должны были получить разрешение специального цензурного органа того времени — обллита (управления по делам литературы и издательств), который давал разрешение для печати даже рефератов технических диссертаций.

Какой криминал мог попасть в пригласительный билет? Никто из нас об этом даже не задумывался. Но вот однажды обллиту был представлен проект пригласительного билета на ПАВ, впервые сделаный не чернобелым, а двухцветным. Приход весны символизировала сидящая на проводе (все-таки Э-факультет) желтая птичка на фоне голубого неба. В обллите посчитали, что это националистическая «жовто-блакитна» символика. …Билеты пришлось печатать в упрощенном черно-белом варианте.

В. М. Гольдрин


Чтобы оставить комментарий, войдите или зарегистрируйтесь

Кто на сайте

Сейчас 83 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Статистика сайта

Количество просмотров материалов
460184

© Дворец студентов НТУ "ХПИ", 2013
Create Wordpress Themes
Designer by Arhibober